Быдло. Рассказ. Дмитрий Куприянов

Общая психология

Я очень быстро оказываюсь дома. Ни о чем не думаю. Потому что чувствую перед собой какую-то стену. И все то, о чем я постоянно думаю, мне кажется неважным. Потому что это ни к чему не приводило. С подавленным настроением и очень неохотно я обедаю пельменями, которые нашел в холодильнике. Без соуса, а просто с соленой водой из кастрюли. Потому что в магазин идти не охота. После обеда я курю. А потом не знаю чем заняться.

Залезаю в чат и пишусь с какой-то закомплексованной телкой. Так проходит часа 4. В это время я ни о чем не думаю, пишу ей разную херовину. И отвлекаюсь иногда на 2 минуты, чтобы покурить. Наконец звонит Павлик и говорит мне о том, что он заедет за мной, чтобы вместе отправиться на футбол. Я не спрашиваю, где будет игра. А просто соглашаюсь.

Через минут 15, я сижу в машине у Павлика и еду в неизвестном направлении. Мне кажется, что у него, также, как и у меня плохое настроение. Мы молчим и слушаем громкую музыку. Думаю, что в этих потертых трико и дырявых кедах выгляжу, как урод. И с некоторой завистью смотрю на классический костюм Павлика, у которого, видимо, все где-то в машине.

Мы едим по проспекту, а затем стоим довольно долго на светофоре. Так долго, что начинаем разговаривать. И сообщать друг другу, у кого какие дела. Я узнаю, что Павлик как-то серьезно настроен в отношении к той телке. Еще, не понимаю, что такого он в ней нашел. Потому что, по-моему, она вполне обычная. Мы, наконец сворачиваем на нашу улицу, он с облегчением выдыхает. А я закуриваю сигарету.

Я все думаю, куда мы едим. А потом опускаю кресло и ложусь. В голову лезет разная хрень по поводу смысла моей жизни. Я отбрасываю ее, думая, что это не лучшее время и место, чтобы об этом размышлять. Я смотрю на напарника, он напевает какую-то херовину. И мне становится немного веселее, от того, что во время припева он оглядывается и смотрит на меня. Появляется мысль, что все равно все будет хорошо. Наверное, из-за того, что с Павликом иначе и быть не может. Потому что, если в жизни у тебя ничего не получится, всегда можно позвонить ему, а потом напиться, накуриться, повеселиться или даже просто расслабиться от мысли, что рядом с тобой человек, который в точности такой же как и ты. Я вспоминаю про то как мы ржали с ним над Карлсоном. Потом, еще какие-то моменты.

— Что с тобой? – вдруг говорит он.

Я понимаю, что у меня улыбка на пол рожи, но не могу ничего с этим поделать:

— Ничего.

— Ты под планом чтоли?

— Нет, я Карлсона вспомнил.

— Ааа! – смеется он. – Надо к нему сходить как-нибудь.

— Лучше не надо. Не думаю, что он будет рад нас видеть.

Мы смеемся. Я вспоминаю его страдальческую рожу, про то, как он орал на нас и представляю нашу встречу.

— Ну надо же навестить! – ухмыляется Павлик.

— Думаю он из окна выбросится.

— Не выбросится, Катька сказала, что он встать не может!

Мы смеемся. Я не понимаю, зачем Карлсон творит такую дичь и что ему нужно от жизни:

— А сколько он там пролежит?

— Не знаю, месяца три.

Павлик сбавляет скорость и мне кажется, что мы подъезжаем. Я приподнимаю сиденье.

— Где играть будем?

— Щас. Уже приехали.

Мы подъезжаем, видимо к какой-то школе. Он останавливает. Неподалеку толпа народа: некоторые в кедах и бутсах. А также телки, быдло. Я вижу несколько знакомых лиц. Ложу телефон на сиденье. На часах 20:34. Я выхожу из машины, прикуриваю сигарету, жду, пока вылезет напарник, который переодеваться. Затем подхожу вместе с ним и здороваюсь со всеми. Мне кажется, что у всех хорошее настроение, такое же, как и у нас. Я вижу Макса, старого знакомого, подхожу к нему и разговариваю о какой-то херне. Спрашиваю, как у него дела и, почему его так долго не видел. От чего узнаю, что у него какие-то проблемы с правоохранительными органами и, что эти самые органы совсем охерели. Пасут его у всех знакомых.

Через некоторое время мы идем на поле. Делимся на команды также как и пришли, по знакомству.

Я замечаю, что в команде соперника собираются здоровенные кабаны. Мне от этого становится сначала не по себе. Но, думаю потом, что это как-то даже интереснее будет.

Мы начинаем играть. Я нахожусь где-то в середине поля и думаю о том, что решу по обстоятельствам, где мне играть. (В обороне или в нападении). Через минут 10 у меня начинает покалывать бок из-за продолжительных забегов. Я иду к своим воротам, и пинаю по ногам всех, кто подбегает к воротам. Через некоторое время, они смотрят на меня с большой злостью. А я думаю, что футбол – это мужской вид спорта. Так что не обращаю на это внимания. Также, хочу играть лучше, и не пинать всех. Но из-за того, что задыхаюсь и не успеваю, думаю, что не в состоянии этого сделать.

Павлик где-то бегает впереди в нападении и орет постоянно на всех. Еще через какое-то время здоровенный кабан пинает меня по ногам. И достаточно больно. Я поднимаюсь и играю дальше. И, думаю, что он сделал это сознательно. Вообще, мне уже все это не очень нравится. Вокруг вижу таких же уродов, как и я, у которых отдышка, боли в боках, ногах и еще в разных частях. Которые пришли сюда не бегать, а стоять и ждать, пока к ним прикатится мячик. Большинство уродов, постоянно подбегают к кому-нибудь из зрителей, чтобы затянуться сигаретой или выпить пива. И лишь кабанов 5, в том числе и Павлик – бегают и что-то делают. Я не понимаю от куда у напарника столько сил и энергии. Он забивает гол и радостный бегает по полю. Потом подбегает ко мне и радостно орет про то, как он сделает этих педерастов. Я хочу сказать ему, что уже захерел совсем, но не могу, так как в горле все пересохло. Игра продолжается.

Эти кабаны рассержены и хотят отыграться от чего бегут на пролом. А мне ничего не остается как пинаться, толкаться, наваливаться. От чего моя команда меня благодарит. А команда соперников – ненавидит и выкрикивает мат в мой адрес. А я не остаюсь в долгу и мне кажется, что этот быдло-футбол закончится дракой. Я подбегаю к какому-то пацану и беру у него прикуренную сигарету. Я вижу как возле чужих ворот толкают Павлика и что-то орут. Я бросаю сигарету и бегу туда. Слышу, как он посылает большого кабана матом, потом бьёт его. Когда я подбегаю, здесь уже каша и сюда бегут пацаны из зрителей. Думаю – конец игре и, что самое главное – это вытащить оттуда Павлика. С этой мыслью меня валят на газон. Я не понимаю ничего. Я бью все, что попадает мне под руку. Еще зову Павлика. Он не откликается. Я валяюсь на земле и бью какого-то урода по роже. Сам не знаю почему это делаю. Он закрывается руками и мне кажется, что с него уже довольно. И я останавливаюсь.

Читайте также:  "Мы выбираем, нас выбирают". Психолог о бессознательном механизме выбора партнера для отношений

Вокруг большая толпа из таких же уродов, которые орут и визжат. Мне кажется, что это какое-то говно, в которое я попал. И думаю, что еще минуту назад, было все нормально. Еще, что мне нужно беречь свою башку от сотрясения. А за одно и все части тела.

Кто-то подбегает и пинает меня по спине. Я закрываю башку руками и не понимаю: кому я чего плохого сделал. Оглядываясь, вижу здоровенного бугая, потом, как к нему подбегает еще какой-то шкед и наваливается на него. Я пользуюсь случаем, чтобы встать и ударить этого урода, и убегаю. Оглядываюсь, чтобы посмотреть, вдруг найду Павлика. Но не вижу – и бегу дальше.

Думаю, что это какая-то херня, в которую я непонятным образом попал. Еще то, что именно в таких херовинах пробивают голову.

Через метров 200 я останавливаюсь. Вижу, как большинство – разбегается. Мне почему-то кажется, что с Павликом, что-то случилось. Я возвращаюсь, хочу позвонить ему, лезу в карманы и вспоминаю, что телефон у него в машине. Тут слышу, как орет Павлик. Я останавливаюсь и не понимаю где он. Оборачиваюсь вправо, влево и вижу его вдалеке, у подъезда. Я бегу к ним. Вижу также, что с ним кто-то еще. Мне кажется, что с Павликом все нормально, и, что со мной – тоже, хотя не уверен. Я подбегаю ближе и вижу, что с Павликом стоит Леша. Мы забегаем в подъезд. А потом идем в лифт. Я не понимаю зачем, но думаю, что так нужно. Леша нажимает на 8, они с Павликом все это время смеются. А мне не смешно. Чувствую, что у меня каменное лицо.

— Как, с тобой все нормально? – спрашиваю я Павлика.

— Чуть не заживало! – он смеется. – Ты как?

— Так, попинали немного.

Я смотрю на Лешу, не знаю, участвовал он или нет, в этой херне. Он, увидев это ржет:

— Во бля кони… Какой-то урод налетел сверху…

Он начинает быстро махать руками:

— Вот так бля… Ебанутый. Я закрываюсь и ногой его. Иди, говорю на хуй от сюда долбаеб.

От того, как он смешно все это рассказывает, мы смеемся. Затем выходим из лифта и Леша открывает дверь. Мы заходим в квартиру. Сразу идем на балкон. На улице еще продолжается какая-то канитель. Все бегут, кто куда. Некоторые дерутся. Из соседних домов начинают выходить пацаны и направляться на площадку. Я все это нахожу довольно смешным. Особенно разные доносящиеся матершинные или душераздирающие крики. Также слышу, что кто-то сверху ржет и смеется. Леша вытаскивает гриву и смотрит на вверх орет:

— Ээээ чурчхелла!

— Слышь че такое! – доносится сверху.

— Вон хрена ль Павлик приехал! – Леша машет башкой.

Доносится смех:

— Где этот урод!

Павлик вытаскивает башку и кричит куда-то вверх:

— Ромазан!

— Че бля!

— Позови своих урюков, в футбол поиграем!

— Пошел ты.

— А че?

— Тибе по башке если токо попинатъ!

Павлик смотрит на меня:

— Вот чурка. Совсем охерел!

Он отходит от перил и кричит:

— Я тебе хуем по башке постучу чумазый!

— Сибэ постущи дорогой!

— Я тебе жопу на нос натину!

— Сибэ натяни! Я тибя заяц стрилять буду!

Я не обращаю внимания на то, как орет Павлик. Смотрю на то, что происходит на улице. И вижу, что Леше это тоже, более интересно. Я чувствую, что начинаю приходить в себя. И, что пульс, понемногу, возвращается в норму. От того, что я чувствую себя в безопасности. Я закуриваю сигарету. Вижу, что на улице понемногу, все утихомиривается. Павлик и Леша заходят в квартиру, я докуриваю и иду за ними. Вижу, в квартире еще двоих кабанов. Они ржут.

— Бля, вот это месево. Я как фрикаделька между этими гандонами. Сука пиздец, — хохочет Леша и разбрасывает руками.

Мне тоже становится смешно:

— Ты как сосиска между булками, урод ебаный!

Мы смеемся. Я не понимаю, что на меня нашло такое. Думаю, что это может быть только следствием пережитого напряжения.

Через пол часа я сижу на кресле. Смотрю в стену и смеюсь над разной херней. Думаю о том, что хотел уехать домой пол часа назад. Но не сделал этого. Сейчас, не понимаю – зачем. Потом вспоминаю, как один чел достал эту херню и накурил меня. Еще о том, что на улице кто-то продолжает бегать и орать. Мне от этого как-то весело.

Чел говорит разную херню про то, как ему тяжело живется. Мы не знаем, всерьез он это говорит или нет. Хотя я больше склоняюсь к варианту, что всерьез. Мне кажется, что он таким способом решил облегчить свою душу. Как бы не всерьез. Да еще и всем весело. Я иногда смотрю на его серьезную рожу, но не могу удержаться, чтобы не засмеяться. Чувствую большое расслабление. Еще думаю, что на улице сейчас кто-то кому-то дает люлей, а я в полной безопасности. И мне как-то еще веселее от этого.

Павлик выходит на балкон и рассказывает нам: кто за кем бегает, кто бьет кого-то здоровенным паленом, от скамейки. Мы слышим как он орет на эти уродов. И нам весело. Я хочу выйти на балкон, чтобы самому посмотреть на это. Но, потом останавливаюсь. Я не могу этого сделать, потому что мне очень хорошо сидеть в этом кресле. И, думаю, что все и так охеренно, даже от моих предположений и фантазии.

Павлик возвращается, ползет и ржет – не может сдержаться. Непонятный чел продолжает рассказ про то, как он плохо учился в школе. И ищет связь между этим и тем, кем он является сейчас. Он рассуждает как-то нелепо:

— … или машинистом. Чух чух – поехали. Проводница иди подкинь угля. Чтоб блин поезд ехал. Я не могу, я не знаю, как это сделать. Я не учился в школе. Бля! Почему же я не знаю где топка. В конце или в начале поезда. Бля! Еще бы знать где начало, а где конец. То есть! Бля конец, ну – это когда рельсы уходят от тебя. А когда рельсы идут к тебе – это перед.

Читайте также:  Я избегала мужчин до 30 лет и не могла понять почему. Ответ меня поразил

— А если сзади паровоз? – говорит Леша, которого крючит от смеха.

— Не мешай, бля! – орет чел, не смотря на него, — Хули ты мне бля мешаешь! Если на хер паровоз сзади, значит взади. Он едит назад!

— Давай, че дальше! – говорит Павлик.

Мы все злостно смотрим на Лешу. И ждем пока парень начнет говорить. Я вижу его сосредоточенную рожу и думаю, что с ним происходит что-то непонятное. Он смотрит на Лешу кривыми глазами и говорит голосом, на последнем издыхании:

— Короче не мешай бля! Так лучше для тебя, для нас всех будет. Я тебе отвечаю. Блин, зуб даю!

Он лезет пальцами себе в рот. Затем, видно, как он думает над тем, какой зуб ему выбрать. Мне смешно и остальным тоже. Он ковыряется, а в итоге ничего не выбирает и вытаскивает ладонь:

— Два на хер даю! Верхний коренной и нижний мудрости бля!

Он замолкает. Делает сосредоточенную рожу. Мне кажется, что он вспоминает, на тем, что говорил. Он смотрит по очереди, на каждого из нас, а потом говорит:

— Аааах ш! И там вжжжж!

Я не могу больше сдерживаться. А Павлик уже валяется, Леша – давно уже.

— Рельсы на хер! Это ж их сосчитать можно. Раз, два, три. А потом вычесть. И разность равна пройденному пути. Да? – он смотрит на меня.

У меня сводит живот. Я еле выговариваю:

Ну хуй знает, наверное так.

— Хуй знает! Вот я в школе не учился. А и то, это знаю. А ты наверно и то учился.

Он смотрит куда-то в стену мгновение, а затем продолжает:

— Вот я дипломатом мог бы стать, или банкиром. Таааааааам, еще, или, менеджером. Опер-менеджером блин, офис-менеджером, секретуткой нахер. Аааа, сука, сунь-высунь. Ответь на звонок Максим Георгиевич, телефон звонит. Или, там провайзером, провииссссером, прохуелерром бля. Или!

Он задумывается и ждет чего-то. Павлик прерывает молчание:

— Максим Георгиевич???!!! Кем еще?

— Да я блин! — он воодушевляется. – Не то, что там, таксистом, или ящики выгружать. Я ж, сука способный! Я ж рисовать умею и лепить!

— Из пластилина что ли? – влезает Павлик.

Максим не обращает на это внимание и продолжает:

— Я же в школе, в кружок самодеятельности ходил и пел. Я ж не какой-нибудь там пидр!

Он опять задумывается. Я думаю, что Павлик его тормошит, чтобы он не загрузился:

— А пидоры в самодеятельности по-твоему не учавствуют?

— Да они вообще пидоры! Ха! Учавствуют конечно, — он смеется, — но у них там другая самодеятельность. Знаешь! Нет такая!

— А какая? – я поддерживаю разговор.

— Ну, — он как-то грузится, а потом смеется и смотрит на меня, — знаешь, там пидорская. Пиписьки, пиписьки и пиписьки. А самого главного нет.

— А че нет то? — в один голос говорим мы с Павликом.

Он как-то смущается. Мне смешно так, что хочется упасть и валяться.

— Влагалища конечно! – он смеется. – Зачем пиписька без влагалища.

Мы смеемся.

— А поссать если? – не выдерживает и корчится от смеха Леша.

— Ты молчи давай! Маленький еще! – кричит Макс рассерженно.

Я думаю, что Леша ему чем-то не нравится. Он выдерживает паузу. Все это время смотрит на Лешу, с такой злостью, словно хочет убить. Мы с Павликом переглядываемся и ржем. Я жду пока Макс, снова начнет размышлять по поводу своей жизни. Еще думаю, что во всем нашем и его поведении есть множество разного говна. И, чувствую, что как раз таки это, мне и нравится.

— О чем это я говорил та бля? – он смотрит на меня.

— О начале и конце!

— Че, о начале и конце?

— В поезде!

— Ты не сбивай меня. Так! Так! Значит… — он смотрит на Павлика, а тот смеется, — Конец блядь. Конец блядь. Конец блядь! Начало блядь. Конец блядь! Начало блядь! Хм… Слышь, а ты Ералаш смотрел…

Он смотрит в стену, словно обращается к кому-то. Павлик кричит и ржет:

— Нет!

— Блядь, короче Ералаш – это вообще пиздец, — он смотрит на напарника с серьезной рожей, — Это, блядь, как помидоры на рынке выбираешь… Я хуею. Говорит, бери, свежие. Домой прихожу, сука – тухлятина. Это, что означает блядь! Верить никому нельзя!

Он спрыгивает с дивана и встает в позу Ленина:

— Вон там сука свежие! Вон там бля! Вон там бля! Там, бля! Через два дома, направо!

Он падает на диван и смотрит на потолок.

— Я его, суку, спрашиваю. Где рынок находится? Продукты надо купить. Вон там бля, — он машет рукой, — через два дома направо. Овощи, блядь фрукты – хуевы продукты. Сука… Я ее спрашиваю. Свежие? Да, свежие. Домой прихожу – тухлятина.

— И че дальше? – говорит Павлик.

Я иду к этой гандонше! Что дальше. Сейчас, думаю.

Он вскакивает с дивана и делает Джексона:

— Вот так бля! Так бля! Вот так! На тебе в помидоры! На, на! Вот так! На!

Мы смеемся. Мне кажется, что ему очень плохо. Он валится на диван, ноги закидывает вверх на подушку.

— Че, трахнул ее? – хохочет Павлик.

— Неееет. Я говорю! Где они свежие, сучка. Как это понимать. Смотри – тухлятина. Я говорю, че то я не вижу здесь юмора. Где, блядь, смеяться! На блядь, получай! Кидаю в нее, — он смеется, так, словно вспоминая это.

Мы ржем. Павлик и Леша – так и не встают с пола. Я держусь только из-за того, что у меня кресло большое.

— Как сука в Ералаше. Смотришь, понять ничего не можешь. Где смеяться – не понятно. И вот наконец – конец. Конец написано. Нааапииисааанно конец и стрелочка, а снизу наааакриииисооооовано конец здоровенный. Вот, где смешно то. Конец и стрелочка – хуй. Я аж увидел – охерел. Вот это блядь Ералаш так Ералаш. Начало блядь! Конец блядь! Конец блядь! Вот это да! Конееееец блядь!

Мы смеемся. Мне кажется, что это никогда не закончится, и я сдохну на этом самом месте. Он продолжает рассказывать о своей нелегкой судьбе. Я чувствую, как быстро у него меняется настроение. И то, как он перепрыгивает с одной мысли на другую. Также, как в некоторых моментах проскакивает на лице грусть, счастье и злоба. И все, как-то быстро, что не успеваешь за этим уследить. И, каждое его состояние вызывает только смех.

Читайте также:  Зеркало в гардеробе нарцисса.

Он еще рассказывает про то, как хотел стать летчиком. А потом – бизнесменом. Все это, в таком же тоне. После – закуривает сигарету и успокаивается. Мы – тоже. Я чувствую какое-то облегчение. Хотя, я не знаю, что происходит в кабинете у психиатра, но, думаю – это было нечто похожее. Только с тем отличием, что от самого процесса каждый получил удовольствие.

Павлик и Леша, смеясь – уходят на балкон. Я, все так же продолжаю смотреть на Макса, который сидит неподвижно, без единой эмоции. И понимаю выкурив сигарету, что лучший вариант – это оставить его наедине с собой.

Я выхожу на балкон, прикуриваю еще одну сигарету. Вижу, что там все тихо. Никто не бегает, и никто никого не бьет. Павлик начинает орать вверх разную херню. Оттуда периодически тоже доносится голос. Мне как-то не смешно. Думаю, что уже надоело это. Леша заходит в квартиру, а Павлик вслед за ним. Я докуриваю. Стою и смотрю вдаль. Думаю, что если смотреть с высоты, то здесь и не так уж плохо. Я вижу, как солнце клонится к закату. Мне спокойно и приятно. Думаю, то, что случилось на площадке внизу – могло плохо для меня закончится. Мне весело от мысли, что моя голова на месте, и не пробита.

Я иду обратно в квартиру. Максим – сидит на прежнем месте и не двигается. Я прохожу в коридор и ищу двух остальных уродов. Нахожу их на кухне. Они ржут и кидают в кастрюлю макароны. Причем их уже там столько много, что они не влезают. Я ржу вместе с ними. Леша накрывает все это крышкой, и мы идем обратно. Мне кажется, что еды из этого не получится. А есть, между тем очень хочется.

Максим сидит на прежнем месте и открывает рот. Словно говорит сам с собой, но так, что нам ничего не слышно. Мы рассаживаемся по местам и переглядываемся. Он смотрит в одну точку и не обращает на нас никакого внимания. Павлик встает и подходит к нему в упор, загораживая ему весь вид. Он не отводит взгляда, и получается, что он смотрит ему на ширинку. Так проходит некоторое время.

— Давай хуй доставай, долго я еще ждать буду, — не отводя глаз говорит он.

Мы ржем. Павлик начинает расстегивать ширинку.

— Ну, давай, покажи, что у тебя там! Давай, люблю большие!

Павлик отходит:

— Ну тебя на хер, еще откусишь!

Макс не отводит взгляда и начинает облизываться:

— Ну давай ковбой, покажи свое лассо! Давай, давай!

Он вскакивает моментально и набрасывается на Павлика, а напарник ржет вместе с нами, и не может сопротивляться:

— Ааааааа! Спасите!

Макс легко из-за своего веса, заламывает ему руки и садится сверху. У него рожа какого-то похотливого мужика, у которого лет 10 не было сек!са:

— Поздно сучка! Поздно! Все, нахер! Конец! Конеееееееец! Засажу сейчас конец! Большой! Конееееееец! Большой конец!

Павлик елозит и сопротивляется. Но все это безуспешно. Мы с Лешей ржем, Павлик – не очень. Макс с такой же рожей стаскивает с него штаны. Потом вскакивает быстро и ржет. Так громко, словно у него истерика:

— Стрингии! Ааааааа! Вот блядь урод! Пидор сука! Вот это да! Стринги носит! Это надо же, вот урод! Я переглядываюсь с Лешей – вижу он тоже смеется. Я хочу тоже засмеяться, но не могу.

Павлик поднимается и надевает штаны. У него какая-то непонятная физиономия, которая не понимает, что происходит:

— Че, никогда стринги не видел?

— Да пошел ты пидор.

Макс ржет и ходит по комнате. Мне кажется, что он давно так не смеялся. Леша тоже ржет. Мы переглядываемся с Павликом. Я не долго думаю, показать – не показать. Встаю с дивана и снимаю штаны и демонстрирую фиолетовые стринги:

— Смотри еб ты!

Он падает. Мне смешно. Мы с Павликом смотрим друг на друга и сравниваем у кого белье красивее. Мне кажется, что у меня. Думаю, что еще никому не доставлял столько удовольствия просто показывая трусы. Павлик идет к балкону, потом обратно. Демонстрирует – словно на дефиле. Я чувствую себя полным кретином. Думаю, что не знаю точно, когда меня отпустит эта херня. И еще то, что это уже большой перебор. Потому что все это становится похоже на общение педерастов. Потом, не знаю почему, но я стаскиваю окончательно штаны, и делаю все тоже самое, что и Павлик, но только со своей определенной спецификой. От этого слышу крики и хохот двух моих фанов.

Павлик берет сигареты и идет на балкон. Я иду за ним. Позади слышу: «Аааааа, вот уроды»! Я беру у него сигарету и прикуриваю. Смотрю вдаль. Иногда с ним переглядываюсь и ржу. Думаю, что мы похожи на двух педиков. Из комнаты доносятся крики. Мне они скоро надоедают и я закрываю дверь. Мне, вскоре, начинает нравиться мой вид и еще то, что мы стоим с напарником в стрингах, в носках и в майках в обтяг. И смотрим свысока на весь район. Не обращая на довольно прохладную погоду, мы героически спокойно докуриваем сигареты и идем в комнату.

Вижу там только Лешу и быстро натягиваю штаны. Чувствую, что уже сопли текут из носа. Павлик делает тоже самое. Леше ржет и говорит нам херню про его знакомых, и то, что мы очень на них похожи. Я не отвечаю ему, и не смеюсь. Думаю – это все из-за того, что я замерз. Затем, оказывается, что Макс свалил куда-то. И, что на прощанье он наговорил в наш адрес разной херовины. Смысл которой, если исключить все лишнее, заключается в том, что он не общается с такими как мы.

Я улыбаюсь от Лешиных попыток воспроизвести все, что передал ему Макс. Вижу, что ему не хватает харизмы для этого. И чувствую, что меня понемногу отпускает. Еще, чувствую какой-то запах и не понимаю от куда он. Хотя знаю, что макароны должны были давно все подгореть. Через мгновение я понимаю, что это именно они.

— Слушай, — обращаюсь я к Леше спокойным тоном, — у тебя макароны не подгорели?

Он меняется в лице и бежит на кухню. Мы за ним. Леша открывает дверь – там все в дыму. Мы смеемся с Павликом над тем, как он бегает, разгоняет дым полотенцем, открывает окно. Тем временем, как дым из кастрюли продолжает валить. Я думаю, что с головой у него сейчас не все в порядке. Потому подхожу и выключаю плиту. Я открываю крышку кастрюли и вижу там большой обгорелый комок.

#быдло #рассказ #молодые #нравы #психология

Источник

Оцените статью
Психология
Добавить комментарий